***
День рожденья был испорчен, хотя мама держалась отлично. Гости ничего не заметили, или не подали виду. Три давних школьных приятеля отдали должное угощению, сказали поздравительные слова и почти весь вечер провели, играя на приставке. Оля и Коля, брат и сестра Дениса, спели песню, вынесли самодельный торт, кособокий и трогательный. Денис задул свечи. Никогда прежде он не думал, что простенькая маска спокойствия, внимания и веселья может выматывать, как забой угля в глубокой шахте.
Ни секунды за весь этот день, со времени злополучной встречи, он не мог найти себе места. Ладно бы он помнил о незнакомце постоянно – но нет, он отвлекался, забывал, а потом вспоминал заново, и каждый раз от воспоминания становилось хуже. И хорошо бы он думал только о сумасшедшем, но мама! Первый раз в жизни он видел ее такой беспомощной, растерянной и несчастной. Она до смерти напугала его обмороком, долго не могла успокоиться, начинала что-то рассказывать и обрывала себя, и от того, что мама, родная скала, пришла в столь плачевное состояние, Денису казалось, что небо упало на землю.
Потом он вспомнил, что ему сегодня тринадцать. Если одна скала упала – другая должна встать и поддержать ее. Он не может себе позволить слишком долгое детство.
Вечером он слышал, как отец утешал маму, резонно, внятно, совершенно тщетно: «Это чья-то дурацкая шутка». «Это просто слова». «Чего конкретно ты боишься? Давай пойдем в полицию, напишем заявление, если тебе так будет спокойнее. Сообщим: псих угрожал похищением ребенка. Пусть сумасшедшего закроют». 
Денис пришел в спальню, когда она расчесывала волосы перед сном:
- Знаешь, это как маятник. Сперва надеешься, потом боишься, сильнее надеешься, сильнее боишься, и так до бесконечности. Очень страшно.
Она кивнула – поняла, о чем он. 
- Давай остановим наш маятник. Я обещаю – никто, никогда не заберет меня. Я же не коробка с конфетами, правда?
Она улыбнулась.
- Всем так понравился день рожденья. На следующий год пригласим побольше народу, ладно?
Она почти засмеялась. Потянулась к нему, накрыла волной своего запаха, обняла за плечи:
- Спасибо. Так и сделаем.
***
Больше они не говорили о незнакомце, и заявление в полицию не понесли. Только однажды, через месяц после события, мама спросила в машине, отъезжая от школьных ворот:
- Как он выглядел?
Денис не стал переспрашивать, о ком речь.
- Высокий, лет сорок. Худой. 
Мама кивнула, глядя на дорогу:
- Я была не в себе… когда говорила в больнице с каким-то… думала, это врач. Плохо помню, как в тумане. Он уже тогда был сумасшедшим. Оказывается, он выследил нас…
- В мире полно сумасшедших, но мы тоже не одуванчики. Он ничего, ничего не может нам сделать, мама. Пусть только попробует, и пеняет потом на себя.
Мама кивнула еще раз, ее лицо прояснилось, но одна складочка, между бровей, все-таки осталась. 
Еще через месяц отец получил долгосрочную рабочую визу в Штаты. Новость свалилась на Дениса, как мешок с песком: он-то никуда не хотел уезжать! Пусть на время, пусть к океану, но как же бросить свой дом, друзей, свой парк, свои давние маршруты?!
Но было нечто, зависшее в воздухе между ним и мамой, само собой разумеющееся, что придержало его язык и заставило молча кивнуть. 
- Пусть он попробует нас достать, - сказала мама только однажды, как бы сама себе. И Денис с ней мысленно согласился.
***
В свой четырнадцатый день рождения Денис не пошел в школу. Мама, которая теперь работала удаленно, решила весь день не спускать с него глаз, хотя после стольких месяцев это казалось лишней подачкой мнительности. Новая жизнь и новые заботы отодвинули фигуру незнакомца, погасили неприятные воспоминания, и старые страхи казались смешными. Денис пожалел, что пропускает занятия по греко-римской борьбе, но спорить с мамой не стал. 
В одиннадцать утра прозвучал звонок из школы, где учились двойняшки: Коля сломал на лестнице ногу. Его надо было немедленно везти к врачу. 
Мама позвонила отцу, но тот был на важном совещании. Мама, выругавшись, велела Денису запереться и никого не пускать в их съемный дом. И держать телефон под рукой. 
Денис лег на диван, что редко мог себе позволить, и стал смотреть сериал о сказочно-средневековых кознях, казнях, интригах и прочих развлечениях. Явилась Джеки и улеглась рядом. Денис смотрел на экран, но уследить за действием никак не мог: то и дело отвлекался на мысли о девятилетнем брате. А что, если перелом открытый, и острая кость торчит из-под кожи? А что, если ребенок так и будет всю жизнь теперь хромать?!
Мама звонила каждые полчаса. Коле дали обезболивающее в пункте неотложной помощи, сделали рентген, наложили лангету, обнадежили – все будет хорошо. Мама тоже успокоилась, перестала громко смеяться и мрачно шутить, обещала, что вечером они отпразднуют день рождения Дениса в узком семейном кругу, зато уютно и весело.  
Потом звонков не было целый час. Потом Денис ответил на вызов – и не узнал ее голоса. Она кричала в трубку – надрывно, панически.
- Не выходи из дома, слышишь?! Я вызвала полицию, они будут через десять минут…
- Полицию?!
- Дэн, не открывай дверь никому! Даже полицейским! Жди меня…
- Что случилось?!
Обрыв связи. Джеки чихнула и посмотрела на Дениса с удивлением.
Он сидел на диване с телефоном в руках. В нем проснулся забытый, уже почти преодоленный страх. Тот особенный ужас, когда не знаешь, чего конкретно бояться. Когда не понимаешь, что происходит, просто тонешь в реальности, как в ловушке муравьиного льва.  
Снова телефонный звонок. Номер не определился. Денис решил не отвечать. Его телефон звонил простым старинным звонком, как телефонные предки полвека назад: дзинь. Дзинь. Потом звонки оборвались.
Вдалеке послышалась полицейская сирена. Все ближе. У калифорнийских сирен особая истерическая интонация – они орут так, будто спасать уже некого, все пропало. Эхо отдавалось в стенах соседских домов. На узкой улице полицейские машины устроят затор… что подумают соседи? А главное, что Денис скажет полицейским?!
Снова звонок с неопределенного номера. А что, если у мамы разбит телефон, и это перезванивает с чужого телефона – мама?
- Алло?
- С днем рожденья, Денис, - сказал знакомый голос. – Это я, твой старый придурок.
Денис нажал отбой. Голос никуда не исчез.
- Сегодня я заберу тебя. Но если будешь хорошим мальчиком, и кое-что для меня сделаешь, все у тебя будет в порядке. Обдумай мои слова. 
Связь прервалась. 
***
Полицейские проторчали полчаса во дворе, перегородив машинами улицу. Потом приехала мама: «Я его видела, видела! Он явился ко мне и сказал, что заберет моего сына!»
Коля, бледный, сидел в гостиной и смотрел мультики, пока Оля, тоже бледная, носила ему из кухни воду, чай, клубнику, шоколад и строго запрещенные чипсы. Гипсовая лангета на Колиной ноге была разукрашена персонажами из «Губки Боба».  
Полицейские задавали вопросы. Денис слышал голоса сквозь звон в ушах – ему казалось, что все не взаправду.  
- Он звонил тебе?
- Да. Номер не определялся. 
Они исследовали телефон Дениса: в памяти не сохранилось никаких вызовов, кроме маминых. 
- …он звонил, я не вру! Он сказал, что заберет меня…
Приехал с работы отец. Мама отправилась с полицейскими в участок: ей не верили. Не штрафовали за ложный вызов, но и не верили, и уж конечно отказались предоставить охрану. О дне рожденья все забыли; только ночью, уже в двенадцатом часу, семья собралась все-таки на кухне, приковылял Коля на детских костылях, а Оля зажгла свечи на заранее приготовленном торте: четырнадцать тонких свечей.
- С днем рожденья, сынок, - сказала мама. – Через полчаса наступит полночь. Твой день закончится. А это значит, что он… этот… не исполнил угрозу. Не смог!
Отец посмотрел на нее устало: у него сорвалась важнейшая встреча, и завтра предстояли неприятности, нервотрепка, убытки. Упреки заполняли его рот, давили на корень языка: «Ты внушила себе», «Тебе показалось», «Это психоз», «Этот сумасшедший вообще мог звонить из-за океана». Но отец молчал, к чести его, и даже смотрел без осуждения – только с грустью. 
Денис распаковал подарок: дрон, о котором давно мечтал. Запах отличной вещи. Упаковочная пленка в пупырышках, которые так приятно давить между пальцами. Испытания летательного аппарата назначили на завтра, потому что была уже почти полночь. 
Он поднялся в свою комнату по лестнице, устланной толстым ковролином. Близнецы легли спать: дверь в их комнату, с мультяшкой-пони, была закрыта. Денис отодвинул жалюзи на своем окне. Внизу, на газоне, включилась поливальная установка. Он любил звук льющейся воды; снизу потянуло влагой, запахом теплой земли и травы. 
Запах теплой и мокрой земли. Покой и радость. Срабатывает, наверное, генетическая память поколений: как хорошо. Все нормально. Будет славный урожай. Ничего не бойся.
Когда мама легонько стукнула в дверь, он был уже в постели. Она подошла, улыбаясь, и села на самый краешек, страшно усталая, но почти умиротворенная:  
- Спокойной ночи, сынок. 
Он смотрел снизу вверх на ее лицо, и никак не мог сказать того, что должен был.
- Я люблю тебя, мама.
- Я тоже очень тебя люблю.
- Мама… - он запнулся. – Если он заберет меня… не сомневайся, ты все правильно сделала. У меня были в жизни эти четырнадцать лет. 
Ее дыхание стало громким, тяжелым, как после бега.
- Он тебя не заберет, - сказала она другим, жестким голосом. – Я не позволю… Спи.
Она вышла.
У Дениса с раннего детства были особые отношения с матерью. Даже рождение близнецов не отдалило их друг от друга. Денис и мама были, как одно целое. 
Люди реагировали по-разному: некоторые озабоченно твердили, что это не вполне нормально, ребенку пора сепарироваться. Другие пророчили с умным видом: «Он подрастет – и станет, как все подростки, скрытным и независимым, только подождите пару лет». Кто-то упоминал Эдипов комплекс, - хорошо, что Денис тогда не знал, что это такое.
Сейчас, за минуту до полуночи, лежа в маленькой спальне маленького дома, затерянного среди таких же домов на маленькой улице, расположенной посреди огромного чужого континента, он задавал себе единственный вопрос: правда ли, что мать продала его? 
Нет, это дурная формулировка, неправда. Продают ради выгоды, продают за деньги. Мама никого не продавала, она заключила договор… договор, а не сделку купли-продажи. И, если задуматься, условия не плохие. Четырнадцать лет – много. Это были хорошие четырнадцать лет.
…А хоть бы и продала? Какие варианты? Умер бы он на третий день жизни, и ни разу не испытал бы радости. Не возился бы с Джеки-щенком, не учил двойняшек играть в мяч… Ох, Коля. Нога срастется, у детей быстро срастается. Как хорошо, что у родителей есть близнецы. Малыши запомнят, что у них был старший брат…
Глупости! Как он мог впустить себе в голову такие мысли?! Что значит – «был», он не собирается никуда деваться!  
…Знать бы, что будет потом. Пусть, пожалуйста, ничего не будет, никакого загробного мира. Заснуть, и просто не просыпаться. Некоторые собаки живут по четырнадцать лет… целая жизнь. Только бы не было «потом». Слишком страшно об этом думать.
Пробили часы, арендованные вместе с домом. Содрогнулся пол: маленькое землетрясение, такие бывают здесь часто. И в ту же секунду сделалось тихо: не шипела вода в поливальной системе под окном. Не ездили машины по далекой трассе. Не стучали часы. Замолчала отдаленная полицейская сирена.
Денис сел на кровати, коснувшись босыми ступнями прохладного гладкого пола. Включил свет. Незнакомец сидел в офисном кресле у стола, небрежно откинувшись на спинку. 
- Мама! – крикнул Денис.
Никто не ответил. Денис опрометью сорвался с постели, бросился бежать, распахнул дверь…
Свет из комнаты вырвался наружу, залил коридор, по колено заваленный обломками. Дом выглядел, как после бомбежки, как после катастрофы, которая случилась много лет назад – по стенам полз грибок, кое-где развалины поросли мхом. 
Денис слепо огляделся. Дырявый потолок висел на обломках перекрытий. Крыши больше не было. В проломе виднелось небо, болезненно-желтое, подсвеченное пожаром. Дверь в комнату двойняшек болталась на одной петле, и едва был различим рисунок – мультяшный пони.  
Денис завыл и ворвался в детскую; останков не было. Только обломки. Мусор, пыль, песок, потеки подсохшей воды. Денис кинулся вниз…
Упал на лестнице, покрытой лохмотьями ковролина. Скатился и сильно ударился головой. Секунду сидел, прижимая руки к вздувающейся шишке. Незнакомец стоял у него за спиной:
- Остановись, успокойся и послушай меня, я скажу кое-что очень важное.
Денис вылетел на улицу. Чернота, пустота, безмолвие. Развалины вокруг. От улицы осталась только табличка с названием, чудом удержавшаяся на столбе: «W. Beam Place».
- Где они? Где они все?!
- Неправильно поставленный вопрос. Где ты?
Денис сел на заваленную мусором лужайку перед домом, туда, где раньше был газон, и впервые почувствовал холод. Он выскочил из дома в трусах и майке. Незнакомец уселся напротив – на раскрошившуюся бетонную тумбу.
- Ты – у меня. Я купил тебя, и заплатил хорошую цену. Ничего удивительного, правда? Ты знал, что так будет. 
Денис снова коснулся шишки на лбу и понял – да. Он знал. Думать о таком будущем было невыносимо, поэтому он целый год притворялся, что не верит.
- Зачем? – беззвучно спросил Денис.
- Что? – незнакомец приставил ладонь к уху, изображая глухого.
- Зачем? – Денис выдавил из себя голос. – Зачем я вам нужен?
- Отлично, ты начал думать… Я не собираюсь съесть тебя. Или изнасиловать, или послать на плантации. Ты нужен мне для одного дела… - незнакомец вдруг подмигнул. – Давай обсудим условия твоего возвращения домой?
Никогда ни до, ни после Денис не испытывал такой радости, такой надежды, осязаемой, как жгучий виски, который он до сих пор пробовал только раз, и то случайно.
- Ну вот, и глазки заблестели, - констатировал незнакомец. – Хорошо… 
Он встал с бетонной тумбы, протянул Денису руку. Тот был вынужден подать свою. Ладонь у незнакомца была ледяная; он помог Денису подняться, поставил на ноги, не прилагая усилий. 
- Меня зовут дядя Роберт. То есть меня зовут не так, но ты будешь звать меня дядя Роберт. Я дам тебе задание. Не простое. Работа займет тридцать дней, день на подготовку, итого тридцать один день ты работаешь на меня, а я возвращаю тебе обратно всю твою жизнь в полном, как говорится, объеме. Ты ее таким образом выкупаешь. Идет?
Денис кивнул. Затряс головой, как нервно клюющий голубь, потому что в горле у него пересохло, и голос пропал совсем. Конечно, он все сделает, он сделает что угодно, у него получится…
- Отлично, - сказал незнакомец.